Глава 1. Дневник матери
Это было идеальное преступление, продуманное до мелочей и не раз совершённое в воображении. Ива потратила на его подготовку два года. И вот финальная сцена: две женщины лежат на диване в салоне, осталось утопить лодку и добраться до берега вплавь.
***
Не всем везёт с родителями и с судьбой. Своего отца Ива потеряла рано. Он был моряком и по жизни, и по духу. Весёлый и общительный человек, твёрдый и надёжный как корабельная мачта. Он любил напевать песенку из старого кинофильма: «Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоpжетта…», и казалось, его песня никогда не будет спета, но однажды вечером он не вернулся из моря. Суровые штормовые волны унесли его навсегда, оставив на берегу солёную горечь утраченной любви.
Мать и дочь вмиг оказались без опоры, паруса их надежды рухнули, горизонт затянулся мглой, и стало непонятно, как жить дальше. Обе женщины – и маленькая, и большая – пережили потерю как личную трагедию. Вместо того чтобы сплотиться, они потеряли связь друг с другом, словно между ними образовался провал, в который страшно заглянуть.
Мать Ивы много работала, а девочка втихомолку плакала, заливая одиночество горючими слезами. Внезапно мать пропала, вместо неё в доме появилась её сестра, и сказала, что временно поживёт с Ивой. В ответах на вопросы о маме тётя путалась, говорила о важной командировке и норовила сменить тему, сетуя на погоду или рост цен на картошку. Девочка поняла, что контакта не получится. Правду о матери она узнала во дворе, когда вслед начали кричать «зэчка». Оказалось, что мать обвинили в хищении и осудили на несколько лет.
Короткие встречи в тюрьме проходили сдержанно. Мать спрашивала, как дела в школе, скорбно выслушивала сухие отчёты и пыталась улыбаться. Улыбка получалась жалкой и раздражала Иву. Её волновало одно: действительно ли мать – воровка? На прямой вопрос та ответила: «Веточка, я не виновата». Но разве невиновных сажают в тюрьму?
Ива разрывалась от стыда и чувства обиды. Окружающие её не жалели, взрослые были настороженны и равнодушны, девчонки демонстративно игнорировали и презирали, пацаны нещадно задирали и травили. Заступиться было некому. Ива привыкла огрызаться и старалась держаться подальше ото всех, дружбы ни с кем не водила, чувствовала себя ненужной и одинокой, много плакала по любому поводу.
В положенное время мать из тюрьмы не вышла, ей добавили срок за какой-то конфликт. Это сломило Иву окончательно, она замкнулась и отказалась выходить из дома, прекратила умываться и ела только для того, чтобы не доставала тётка. На пропуски занятий классная руководительница отреагировала своеобразно:
– Где наша Плакучая Ива? – спросила она учеников.
– У неё что-то с матерью, – ответил кто-то из ребят.
Учительница смутилась, но слово не воробей. Прозвище прилепилось, и из Веты, как её раньше называли, девочка превратилась в Плакучую Иву, а потом просто в Иву. Самой ей было не до имени, она страдала. Плакала до тех пор, пока не выплакала все слёзы. В один момент они ушли и больше не возвращались. Сердце начало потихоньку засыхать и перестало откликаться на происходящее. Училась она механически, выполняя только то, что требовали, без интереса, рассуждений и мыслей о будущем. Всё, выходящее за пределы необходимого, вызывало отторжение. Фраза – «Оставьте меня в покое!» – стала чуть ли не единственной в общении с окружающими.
Только одно занятие доставляло ей истинное удовольствие – это плавание. Девочка выросла на море, и водная стихия была родной. Летом вместе с другом отца – дядей Славой – она ходила на яхте, а зимой посещала местный бассейн, где работала её тётка. Со временем одарённую девочку заметили и взяли в сборную команду города. Ива начала профессионально заниматься плаванием и стала призёром многих соревнований.
Её образ жизни – одиночество, молчание, собранность, минимум эмоций, отказ от ненужных занятий – всё это формировало её личность, концентрировало внутри много сил. Сама того не желая, девушка во всём добивалась успеха, без труда поступила в институт и легко зарабатывала на жизнь, используя для этого любую возможность. Ива была интересна многим, но не сближалась ни с кем. Никто не догадывался, какую боль носит она в себе.
Известие о смерти матери пришло неожиданно. Позвонили и сказали, что можно забрать тело. Выяснилось, что женщина страдала от неизлечимого заболевания, и её уход был предопределён. На похоронах было всего несколько человек: тётка, дядя Слава и пара соседей.
Среди вещей матери оказался блокнот, что-то вроде дневника, в котором было много непонятных знаков, похожих на стенографию. Это не удивило, в юности мать работала секретарём. Ива не стала ломать голову и отложила дневник до лучших времён. Вспомнила через несколько месяцев, отыскала старое пособие по стенографии и принялась за расшифровку записей.
Судя по тому, что писала мать, она действительно была невиновна и уверена, что попала за решетку по воле подруг Анны и Риты, вместе с которыми работала. Именно они обвинили её в крупном хищении, чтобы отвести подозрение от себя. Подделали документы и подписи, подкупили, кого надо, и мать оказалась за решёткой. Оправдаться не смогла.
В дневнике были не только имена, но и фамилии, и даже адреса женщин. Это показалось странным, будто мать взывает к отмщению и говорит: «Вета, вот мои обидчики. Накажи их!» Ещё не зная, как поступить, Ива нашла их профили в соцсетях и долго изучала. Бывшие подруги её матери оказались именно такими, как она представляла: самодовольными, бесстыжими, молодящимися, демонстрирующими свой достаток и шикарный образ жизни.
«Что мне делать? – думала Ива, глядя на фотографии. – Эти женщины лишили меня мамы, обрекли её на смерть в тюрьме. Неужели я им это прощу?»
Глава 2. Приманка
Месть подают холодной. Только сейчас Ива поняла значение этого выражения. Анабиоз последних лет обрёл смысл, это было не просто прозябание, а время накопления сил для решающей битвы. В голове крутилось одно и то же: «Я не могу оставить всё, как есть. Я не смогу жить, если не сделаю то, что должна. Они мои враги, и я обязана их уничтожить. Или они, или я.» Девушка чувствовала, что должна освободиться. Пока яд ненависти отравляет сердце, любить невозможно. Жизнь без любви – смерть.
Врагини тем временем не подозревали об опасности и вели активную социальную жизнь, в частности посещали один и тот же фитнес-клуб. С него Ива и начала, купила абонемент и влилась в сообщество здоровых, красивых и успешных, не желающих сдаваться лени, старости и серости жизни.
Анна и Рита приходили по вечерам на персональные тренировки к одному и тому же тренеру Антону, который совмещал тренерскую деятельность с управлением клубом. Энергичный мужчина с волевым лицом и телом, отшлифованным годами тренировок, казался воплощением силы, уверенности и гармонии. Одно его присутствие оказывало на посетительниц клуба магическое действие: животы подтягивались, спины выпрямлялись, а на лицах расцветали блаженные улыбки. Анна и Рита не были исключением, будучи заметно старше Антона, они не отказывали себе в удовольствии пофлиртовать с ним, поскольку были убеждены, что силы и средства, вложенные в борьбу за красоту и молодость, потрачены не зря.
«Забавно, – думала Ива. – Это может пригодиться».
***
Познакомиться с целевыми персонами пока не получалось, они держались обособленно, и общение с ними ограничивалось вежливыми приветствиями и фальшивыми улыбками. Ива не торопилась, у неё не было конкретного плана, и она выжидала удобного случая, который скоро представился – вечеринка по случаю пятилетия фитнес-клуба. Фуршет предполагал свободное общение, и Ива постаралась держаться поближе к неприятельницам. В тот момент, когда она уже начала с ними непринуждённый разговор, в зал вошла стройная светловолосая женщина, привлёкшая всеобщее внимание.
– Изборская! – прокомментировала Рита. – Что это на ней, Луи Виттон или Сен-Лоран?
Ива присмотрелась к вошедшей. Красивая женщина средних лет в роскошном брючном костюме изумрудного цвета, подчёркивающем безупречную спортивную фигуру. Её манера держаться выдавала хозяйку вечера. Изборская неспеша двигалась между гостями, кивала знакомым, принимала комплименты и отвечала лёгкой благодарной улыбкой. Ива сразу её узнала, в прошлом та была известной пловчихой, чемпионкой и однажды даже судила соревнования, в которых участвовала Ива. Тем не менее девушка сделала вид, что не знает её и спросила:
– Кто это?
– Вилла Изборская, – ответила Анна. – Хозяйка нашего клуба и жена Антона.
– Ничего себе! – искренне удивилась Ива.
Подгадав момент, она подошла к Изборской и представилась, сказала, что очень рада видеть и знает её по соревнованиям.
– Мне кажется, я вас помню, – сказала Вилла. – Вы участвовали в Кубке России. У вас такое редкое имя – Иветта.
– Как и у вас, – заметила Ива.
– Да, точно, – улыбнулась Вилла. – Чем вы сейчас занимаетесь?
– Пока ничем. Я недавно вернулась в город, училась, в этом году закончила институт.
– По какой специальности?
– Экономист.
Вилла заинтересованно приподняла брови.
– А знаете, у меня к вам неожиданное предложение. Вы спортсменка, экономист. Вас мне сама судьба послала. Мой муж управляет клубом, но это ему не очень интересно, нужен помощник. Много проблем, начиная от расписания, подбора тренерского состава и заканчивая затратами. Если вам интересно, мы можем обсудить это позже.
– Да, конечно, – обрадовалась Ива и почувствовала, что это тот самый шанс, которого она ждала.
Так Ива стала помощницей Антона. Забот в клубе действительно хватало, и девушка с головой ушла в работу, не забывая думать о главном. После получения нового статуса, она сразу выросла в глазах неприятельниц. Они с удовольствием общались с ней, то и дело переводя разговор на её шефа. Как-то одна из них сказала:
– За таким мужем нужен глаз да глаз.
Другая подхватила:
– Тем более, что Вилла лет на десять старше, наверняка замучила его своим контролем.
Ива поняла, что настал нужный момент и ей предстоит пройти по лезвию бритвы.
– Да нет, у них свободные отношения, – сказала она. – Например, по пятницам он один отдыхает на Горбатом острове.
Горбатый остров слыл местом элитного отдыха. Там был одноименный ресторан с шикарным интерьером, изысканным меню и живой музыкой. Единственный недостаток – добраться до него можно было только по морю, но именно труднодоступность делала это место уникальным и притягательным.
– У Антона есть яхта? – поинтересовалась Рита.
– Конечно, – ответила Ива и равнодушным тоном добавила: – Даже у меня есть.
Внутри неё всё напряглось, как струна. Крючок с приманкой заброшен, клюнут ли?
– Анька, – оживилась Рита, – а давай в следующую пятницу тоже съездим! Сто лет там не была. Иву с собой возьмём.
Последняя фраза разозлила девушку, и она выругалась про себя: «… Можно подумать, мне за счастье с ними мотаться», а вслух сказала:
– Антон попросил заказать столик, могу заодно и нам.
– Отлично! – Анна и Рита радостно заверещали и едва не полезли целоваться. Видя их восторг, Ива содрогнулась. Если бы они знали, что их ждёт.
Глава 3. Нежный привет отцовской любви
План мести начал воплощаться в жизнь, оставалось проработать одну существенную деталь, и Ива взялась за дело. Надо было навестить дядю Славу, у которого хранилась яхта отца. В последнем акте трагедии «Иветте» предстояло сыграть главную роль.
***
Ива остановила автомобиль у эллинга, вышла и осмотрелась. Заметила на берегу старого моряка и подошла.
– Дядя Слава, привет!
– Привет, Веточка! Давно тебя не было.
– Да всё некогда. Где «Иветта»?
– Я как чувствовал, что появишься, решил подремонтировать, недавно покрасил. Осталось с днищем повозиться, но это недолго.
– А что с ним? – насторожилась Ива.
– Давал лодку одному другу, так он по пьяни на камни напоролся. Пробоина небольшая, я её временно залатал, но надо капитально сделать, а то заплатка – до первого шторма.
– А если откроется течь, за сколько времени лодка затонет?
– Думаю, минут за двадцать, плюс, минус…
– Мне «Иветта» завтра нужна. Утром спустишь на воду?
– Я же говорю, опасно.
– Мне недалеко, пойду вдоль берега, если замечу течь, вернусь. Очень соскучилась. Пойми!
– Ладно, спущу. Но осторожно!
– Конечно. Тогда до завтра!
Ива обошла эллинг и увидела яхту, стоявшую на кильблоке. Она блестела свежей краской, на борту красовалась надпись «Иветта» – нежный привет отцовской любви. От воспоминаний защемило сердце.
***
Яхта бойко бежала по волнам, уверенно рассекая воду и оставляя за кормой пенный след. Ива держала штурвал, временами бросая взгляд на приборы, её движения были чёткими и выверенными, она чувствовала «Иветту», будто та была разумным существом. Море тоже казалось живым, лазурно-бирюзовые волны играли, пенясь белым кружевом кипучих шапок. Ветер упруго дул в лицо, обдавая запахом соли и водорослей. Чайки кружили над головой, временами ныряя к самой палубе. Справа по борту проплывали скалистые участки берега, сменяющиеся островками зелени, слева – простиралась бескрайняя водная гладь, уходящая к горизонту. Время словно остановилось. Хотелось вздохнуть полной грудью и ощутить безграничную свободу, но Ива не могла. Окаменевший клубок обид и горьких переживаний плотно опутал сердце и не давал чувствовать себя живой.
На полпути до Горбатого острова Ива остановила лодку. Заглянула в трюм, проверила, заплатка стояла надёжно, течи не было. Поднялась на палубу и остановилась, изучая береговую линию. Заметила несколько удобных мест, свободных от скал и крупных камней, где можно беспрепятственно выбраться из воды. Все пазлы плана встали на место.
«Я готова, – сказала себе Ива. – Лишь бы рядом не было других лодок. Надо немного отклониться от курса. Хотя переживать не стоит, будет уже темно, нас не заметят».
***
В пятницу вечером Ива ждала на причале. Когда появились искательницы приключений, на их лицах были недовольные гримасы.
– Мы на этой посудине поедем? – спросила Анна, осматривая «Иветту». – Ну и рухлядь! Я рассчитывала на что-то посолиднее.
– Винтаж, – засмеялась Рита. – Почти как мы.
Иве стало обидно за лодку, с которой была связана самая счастливая часть её жизни, но реагировать не стала. Они за всё заплатят.
– Проходите в салон! Располагайтесь. Вино, фрукты, морепродукты. Угощайтесь!
Ива внутренне усмехнулась. Вспомнила, как в средние века приговорённых к казни в последний раз кормили как королей.
– Идти нам минут сорок. Я – к штурвалу. Хорошего отдыха!
Ива не знала, что чувствует к этим женщинам. Равнодушие и одновременно ненависть, отвращение, презрение – всё вместе, но дело даже не в чувствах. Они виноваты и должны понести наказание. Этого требовал дневник матери, об этом взывали её жалкие, страдальческие глаза во время последней встречи. Об этом стенала загубленная сиротская жизнь.
Эмоций и сомнений не было, голова работала чётко: «Снотворное должно подействовать примерно на полпути к Горбатому. Ничего, я справлюсь. Главное, чтобы рядом никого не было».
***
Это было идеальное преступление, продуманное до мелочей и не раз совершённое в воображении. Ива потратила на подготовку два года. И вот финальная сцена: две женщины лежат на диване в салоне. Осталось утопить лодку и добраться до берега вплавь.
Ива остановила яхту. Последние минуты заката таинственно преображали всё вокруг. Море темнело и меняло краски. Небо, ещё пылающее розово-оранжевыми оттенками, начало гаснуть. Солнечный диск тонул в чернильной глубине, разливая вокруг себя прощальный золотой свет. Яхта мягко покачивалась на волнах, было тихо, лишь в вышине кричали чайки и слышался далёкий шум вертолёта. День уступал вахту вечеру. Вот и всё, пора.
Ива смотрела на спящих женщин. Интересно, они проснутся, когда лодка начнёт тонуть, или очухаются только в воде?
– Какая разница? – нервно сказала она вслух. – Шансов нет.
Анна и Рита не умели плавать. Ива выяснила это заранее, настойчиво предлагая посетить бассейн фитнес-клуба. Именно это обстоятельство повлияло на окончательный план.
– Надо поторопиться…
Глава 4. Аз воздам
Время пришло, осталось спуститься в трюм и сделать всё, что надо.
– Папа, не ругай меня за то, что я утоплю лодку! Она станет гробом для маминых убийц, – Ива прощальным взглядом окинула яхту и добавила: – Иветта, прости!
В ту же секунду девушка почувствовала стремительное движение в воздухе и, содрогнувшись, втянула голову в плечи. Прямо к её ногам с высоты с пронзительным, оборвавшимся криком рухнула птица. Это была чайка, несколько мгновений она судорожно билась о палубу, оставляя на деревянных досках кровавые следы. Потом силы оставили её, и тело обмякло. Чёрные глаза ещё жили. Бедняжка вытянула шею, будто пыталась ещё раз взглянуть на небо, которое было её домом, потом голова упала. Птица в последний раз вздохнула и замерла.
Ива зачарованно смотрела на чайку. Одно крыло было сломано, на серо-белом оперении алела кровь. Ветер участливо шевелил перья, будто говорил давней подруге: «Вставай! Давай ещё полетаем!» Та, которая совсем недавно была самой свободной на свете, сейчас лежала на палубе, безжалостно сражённая внезапной смертью.
Ива была потрясена, из глаз хлынули слёзы, словно открылись шлюзы, затворённые десять лет, и застоявшаяся вода полилась бесконечными потоками. Девушка опустилась на колени перед чайкой и стала гладить её остывающее тельце. Ей казалось, что это не птица, а она сама вошла в ворота смерти. Заглянула внутрь и ужаснулась.
Сердце залила жгучая жалость к чайке, к себе, к папе, маме, дяде Славе, всем людям, даже к тем двум приговорённым, спящим в салоне.
– Ну почему мы такие горемычные? Почему у нас всё с горем пополам? Как я до этого дошла? Кто я такая, чтобы решать, кому жить, кому умереть?!
Ива смотрела на красоту птицы и чувствовала своё уродство. Горючие слёзы заливали лицо и душу, всё смывая, всё изменяя, смягчая и растворяя клубок зла, туго свернувшийся в сердце.
***
Ива включила мотор и развернула яхту.
Когда вдали показался знакомый эллинг, было уже совсем темно. Со спины раздался возмущённый голос Анны:
– А почему мы возвращаемся?
– Непредвиденные обстоятельства, в трюме открылась течь, стало опасно идти дальше.
– Я же говорила: рухлядь! Такую вечеринку пропустили! Ты что за вино нам подсунула? Мы обе вырубились.
Ива промолчала, она не хотела ни говорить, ни видеть этих женщин. У неё было единственное желание, чтобы они как можно скорее исчезли из её жизни. Когда причалили к пирсу, женщины ещё повозмущались и с недовольным видом направились к своему автомобилю.
Ива сняла скатерть со стола и вышла на палубу. Бережно взяла чайку и завернула в белую ткань. Спустилась на берег, нашла место для могилы и похоронила птицу. Потом побрела по берегу собирать сухие ветки для костра, разожгла огонь и долго смотрела на пламя. Мыслей не было, только ощущение глубокой скорби и чего-то ещё, незнакомого или давно забытого.
Внезапно со спины раздался голос дяди Славы:
– А я думаю, кто ночью костёр жжёт? Это ты, оказывается.
Старый моряк подошёл и сел рядом, спросил:
– Как ты?
– Сегодня на лодку раненая чайка упала.
– Может, с самолётом столкнулась, аэропорт близко. Умерла?
– Ага.
– Не расстраивайся, всякое бывает.
– Да, всякое… Лодку когда починишь?
– Да хоть завтра.
Двое сидели в ночи и смотрели на пламя костра. Мягкие отблески огня танцевали на лицах, уютно потрескивали сучья, в бархатную синеву неба взмывали кружащиеся янтарные искры. Рядом дышало море, мудрое и вечное, видевшее многих и знающее, что всё проходит.
***
Ива стояла за штурвалом и смотрела в синюю даль. Яхта разрезала море, оставляя позади шлейф белой пены. Девушке казалось, что её прошлая жизнь закончилась, а новая не началась. Как жить дальше, она не знала, не на что опереться. Многие годы ей давала силы жажда мести, но она похоронена вместе с чайкой под старой ивой.
Обдуваемые морским ветром губы шептали: «Что мне делать? Я не умею жить. Я одна, совсем одна…» Словно из другого мира ворвался телефонный звонок, это был Антон:
– Ты чего на работе не появляешься?
– У меня проблемы.
– Надо было предупредить. Ладно, решай свои дела, а потом скорректируй расписание. У меня освободились четыре вечерние тренировки.
– Какие? – насторожилась Ива.
– Анна и Рита, они в пятницу в аварию попали.
– Пьяные? – Ива забеспокоилась.
– Да нет, там какая-то тёмная история. Камнепад ни с того, ни с сего. С дороги слетели.
– Насмерть?
– Нет, но состояние тяжёлое. Мои тренировки им больше не понадобятся. Передай их часы кому-нибудь из листа ожидания.
– Хорошо, сделаю.
Море начало волноваться, его дыхание становилось всё сильнее, словно в глубине проснулся и зашевелился невидимый великан. «Иветта» трудолюбиво приноравливалась к новому ритму моря, взбиралась на короткие волны и спрыгивала с них, будто старая дама в кринолине, решившая поиграть в классики. С высоты над ней неистово смеялись чайки.
– Рухлядь! Скажут же такое! Да ты у меня почти девочка. А ну-ка, тёзка, давай прибавим скорость!
«Иветта» откликнулась рычанием мотора и рьяно понеслась в морскую даль, словно девушка к своему жениху.
Автор: Ольга Фокина-Александровская
Изображения созданы автором с использованием нейросети Шедеврум
